Формализация терминологии

Ясное и четкое определение основных понятий играет важную роль в формировании вероучения. Но у этой медали есть и обратная сторона. Мы начинаем воспринимать определенные ключевые слова из Писания исключительно как богословские термины, хотя изначально они таковыми не являлись, а были частью повседневной речи. В итоге в жертву доктринальной ясности порой приносится ясность исходного значения текста. Формализация терминологии мешает увидеть его изначальный смысл.

Так, слово «церковь» (по-гречески – экклесия) сегодня стало не просто богословским термином, но центральным понятием целого раздела богословия – экклесиологии. И нередко в проповедях можно услышать, что днем рождения церкви стал первый праздник Пятидесятницы после воскресения и вознесения Христова. Но что тогда имеет в виду Иисус, когда говорит: «Скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Матфея 18:17)? Ведь сказано это было еще до «дня рождения церкви». И к кому тогда обращался Экклезиаст?

Гесихий Александрийский в своем «Лексиконе» дает определение: «Экклезиаст – тот, кто произносит публичную речь в народном собрании». Церковь (экклесия) было обычным словом, означавших людей, собравшихся с определенной целью. В узком смысле – собравшихся для совместного поклонения. Так что в словах Иисуса «На сем камне Я создам Церковь Мою» (Матфея 16:18) ключевым является не слово «церковь», а слово «Мою». Именно это, принадлежность Христу, будет ее отличительным признаком.

Или возьмем, к примеру, такое понятие, как «искупление». В расхожем представлении акцент делается на его юридической составляющей: мы, мол, виноваты, и подлежим справедливому Божьему наказанию. Но Иисус понес наказание вместо нас, оплатил наш «штраф», и теперь мы прощены. Такой аспект, действительно, присутствует. Но сведение искупления лишь к составляющей вины является сильным упрощением. Бог представляется равнодушным судьей, которому нужно хоть кого-то наказать, вопрос лишь в том – кого именно. Упускаются аспекты освобождения из рабства, разрушения власти смерти, перемены статуса. Фокус такого, одномерного, подхода делается на измерении Истины, в то время, как измерения Пути и Жизни остаются вне рассмотрения.

Изначально же слово «искупление» было общеупотребительным и не несло той богословской нагрузки, которую мы с ним сегодня связываем. Буквально оно означает «извлечение с рынка» (не имей слово «разбазаривание» совсем иного значения, оно было бы буквальной его калькой). Подразумевается снятие товара с продажи посредством покрытия его стоимости. Это слово применялось к выкупу попавшего в плен или рабство; к освобождению от долговой зависимости кого-то, «поставленного на счетчик»; к устранению путем платежа некого непосильного обязательства.

Именно это значение в первую очередь видели исходные читатели апостольских посланий – уплату за освобождение от рабства, долга, зависимости. Такое понимание позволяет, например, яснее осознать смысл апостольского наставления: «Поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы» (Ефесянам 5:15,16). Буквально сказано не «дорожа временем», а «искупайте время». Причем под «временем» подразумевается не продолжительность чего-либо, а подходящий момент, удачный шанс, представившаяся возможность.

«Искупать время» значит не экономить минуты, а использовать на благо Царства любой данный Богом шанс, пока его не похитили «лукавые дни». Павел призывает: Carpe Diem! Не упускайте возможности поступить правильно, как только таковая предоставляется, иначе лукавый мир тут же отберет ее. Озаряйте каждый момент своим светом, иначе он останется поглощенным тьмой.

Подобным образом, богословским термином стало слово «евангелие» (благая весть). Для античного читателя оно имело несколько иное значение. Так называли официально провозглашаемую новость об окончании войны, о воцарении государя или о рождении наследника престола.

Так, на центральной площади древней Приены (город на полпути из Милита в Ефес – Деяния 20:17) была найдена мраморная плита, на которой высечено официальное постановление календарной комиссии от 9 г.н.э. о праздновании рождения бога и спасителя, как начала евангелия для мира (согласитесь: звучит знакомо, не так ли?):

«Провидение, управляющее всем и заботящееся о жизни людей, устроило всё наилучшим образом, даровав нам Августа, которого оно наполнило добродетелью ради блага человечества. Оно послало его нам и тем, кто будет после нас, как спасителя, дабы он положил конец войнам и всё упорядочил. Явившись, он превзошёл ожидания всех, кому благовествовалось прежде, не только затмив благодетелей, бывших до него, но и не оставив потомкам надежды превзойти его. И так как день рождения этого бога стал началом евангелия для мира, отныне да будет постановлено отмечать день рождения Августа как начало нового года».

Используя ту же самую лексику в приложении к Рождеству Христову, Евангелисты, по сути, низводят этот помпезный панегирик до уровня анекдота: «Правда, что Петренко выиграл в лотерею миллион?» – «Правда, только не Петренко, а Цимбалюк, и не миллион, а десятку, и не в лотерею, а в преферанс, и не выиграл, а проиграл». Они показывают тщетность человеческой власти перед Божьей милостью.

Марк свое самое короткое и, скорее всего, самое первое по времени появления жизнеописание Иисуса начинает словами: «Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия» (От Марка 1:1). Лука же проводит еще более глубокую параллель: Евангелие – это весть не весть о рождении обожествляемого земного царя, а о приходе на землю Царя Небес. Рожденный – Спаситель мира в смысле не устроения политического порядка, а примирения всех народов с Богом. Его рождение стало не началом нового года, а началом совершенно новых отношений Творца и творения. И произошло это не в результате «провидения», как некоего космического устроения, а как целенаправленное воплощение Божьей воли.

Слово «благовестие» используется в Писании и в более широком смысле. И если обетование, данное Аврааму «В тебе благословятся все народы» (Галатам 3:8) относится к спасению во Христе хотя бы косвенно, то под благовестием, которое израильтяне отвергли в пустыне (Евреям 4:2,6), вряд ли подразумевается Иоанна 3:16.

Сергей Головин facebook.com