Можно ли разобрать жизнь на детали

Чтобы понять часы, мастер разбирает их и изучает каждую шестерёнку. Такой метод помог науке добиться огромных успехов: сложное явление разделяют на части, исследуют их и восстанавливают общую картину. Но всегда ли знание деталей означает понимание живого целого?

Сергей Мейен обращается к истории немецкого эмбриолога и философа Ганса Дриша. В конце XIX века многие биологи надеялись объяснить жизнь исключительно законами механики и химии. Организм представляли сложной машиной, а мысль — электрическим током в нервных проводах. Казалось, стоит понять все детали — и тайна жизни исчезнет.

Дриш усомнился в этом не из религиозных соображений, а вследствие экспериментов. Разделяя клетки раннего зародыша морского ежа, он обнаружил, что каждая часть может развиваться не в половину организма, а в целую, хотя и уменьшенную, личинку. Зародыш компенсировал повреждение, перестраивая собственное развитие. Его будущее определялось не только положением отдельных клеток, но и состоянием целого.

Для механистической биологии это было серьёзной трудностью. У обычной машины удаление существенной детали нарушает её работу. Живой организм способен компенсировать повреждения, регулировать процессы и приходить к сходному результату разными путями. Позднее такое свойство получило название эквифинальности, а понятия организации, системы и целостности вошли в обычный язык биологии.

Дриш объяснял эту способность при помощи «энтелехии» — внутреннего организующего начала живого. Термин оказался неудачным: в нём увидели возвращение к туманной «жизненной силе» и вместе со спорным объяснением отвергли саму проблему. Мейен не предлагает принять все взгляды Дриша. Его мысль тоньше: наука иногда сохраняет открытый факт, меняет терминологию и забывает того, кто первым понял его значение.

Сегодня биология говорит о регуляции, информации, обратных связях и уровнях организации. Но за современными терминами стоит прежний вопрос: можно ли свойства живого полностью вывести из свойств составляющих его частиц? Частицы подчиняются законам физики и химии, однако организм обладает структурой, историей развития и согласованностью процессов. Важен не только материал, но и то, как он организован.

Буквы книги напечатаны краской. Однако химический анализ краски не обнаружит ни сюжета, ни мысли автора. Информация передаётся через материальный носитель, но не тождественна ему. Так же материя необходима для организма, однако перечень содержащихся в нём веществ ещё не раскрывает принцип их единства.

Здесь проходит граница между научным методом и философским редукционизмом. Разбирать целое на части — законный и плодотворный способ исследования. Редукционизм начинается тогда, когда метод превращают в мировоззрение: реально существуют только части, а целостность, информация и цель — лишь удобные названия. Но это уже не результат эксперимента, а философское решение.

Для христианской апологетики это различение особенно ценно. Устройство клетки само по себе не является автоматическим доказательством существования Бога. Не следует помещать Творца в пробелы научного знания. Но и успехи молекулярной биологии не доказывают, что жизнь исчерпывается молекулами. Объяснив механизм, мы ещё не ответили, почему материя способна образовывать согласованные, информационно насыщенные системы.

Христианское представление творении позволяет видеть мир одновременно материальным и осмысленно устроенным. Материя не противопоставлена Божьему замыслу, а служит его выражением. Поэтому изучение клеток, генов и химических реакций не удаляет Творца из картины мира. Чем точнее мы понимаем взаимодействие частей, тем острее становится вопрос об источнике порядка, соединяющего их в живое целое. Организм можно разобрать на детали. Но жизнь исчезнет раньше, чем исследователь закончит их перечень. Значит, детали реальны — однако не вся реальность заключена в деталях.

ХНАЦ scienceandapologetics.com