Сейчас и всегда

Так были ли дни творения обыкновенными двадцатичетырехчасовыми днями? Боюсь, уже сама такая постановка вопроса лишает нас возможности дать правильный ответ. Дни творения по определению не могли быть обыкновенными. И, также по определению, не могли не быть двадцатичетырехчасовыми.

Посудите сами: можно ли называть «обыкновенным» день, когда все процессы абсолютно противоположны тем, которые мы наблюдаем в нынешнем мире, уже сотворенном и уже попавшем в рабство тлению? Когда еще не действовали ни первое, ни второе начала термодинамики, когда все сущее возникало «из ничего», и вместо естественного распада царило сверхъестественное сотворение?

Наши, из падшего мира, представления просто не применимы к тем условиям. Даже нынешние методы измерения времени основаны на процессах распада (роста энтропии) – ослабление завода пружины, разряд батарейки, понижение уровня воды или песка и проч. Если бы мы попытались хронометрировать процессы сотворения существующими сейчас методами, получали бы абсурдные отрицательные значения!

С другой стороны, что такое час? Это – 1/24 доля суток, таково его исходное определение. День просто не может не быть двадцатичетырехчасовым, подобно тому, как торт не может состоять из трех или пяти половинок. Половин только две – иначе это не половины. И часов в сутках двадцать четыре по определению, иначе это не час. Как только мы утверждаем, что день может быть не двадцатичетырехчасовым, мы предполагаем существование некоего иного способа измерения времени, в котором не день является основой единицей, а час – производной от нее, а наоборот.

Для возможности точного измерения более коротких интервалов времени мы сегодня пользуемся атомными часами. Это весьма удобно. Но можем ли мы основывать на них абсолютный стандарт времени? Ведь атомные процессы, лежащие в основе их работы, никоим образом не связаны с гравитационными процессами планетарного обращения. Сообщения службы времени о внесении очередных изменений в «эталон» – прекрасное тому свидетельство. Так что длительность процессов прошлого, оцениваемая по атомным часам, вовсе не обязательно соответствует тем же периодам времени, которое авторы хроник определяли «по солнышку», и стандарт которого задан в Писании.

В любом случае, дни творения однозначно не были обыкновенными, и однозначно были двадцатичетырехчасовыми. Но, тоже совершенно однозначно, они были днями, а не месяцами, годами или тысячелетиями (не десятками, не сотнями, не тысячами и, тем более, не миллионами дней).

Что такое время – вопрос непростой. На протяжении лишь последней пары сотен лет ученые несколько раз меняли свое мнение по этому вопросу. И по другим вопросам – тоже. Научные теории преходящи, и обручение библейского богословия с любой из них, обрекает его на скорое вдовство.

Можем ли мы быть уверены, что среди разнообразия мнений именно наши суждения хоть сколько-нибудь соответствует истине? Для этого есть лишь один верный способ: поверять наши убеждения по абсолютному стандарту, по канону. По Слову Того, Кто создал и время, и пространство, и нас самих.

Нашей пространственно-временной системе понятие вечности чуждо. В ней можно мыслить лишь потенциально бесконечные промежутки времени. Но как долго бы не они длились, в любой конкретный момент они конечны. Не понимающие этого думают, что вечность – это очень-очень долго («особенно – под конец», – как иронично заметил известный скептик). Но в то время, как во времени нет даже самого времени (прошлого – уже, будущего – еще), вечности время принадлежит всеми своими моментами – и прошлыми, и будущими.

Творец времени – вне времени. И наше прошлое, и наше будущее для Него – одно единое «всегда». Откуда же в нашем ограниченном временем представлении взялось чуждое нам трансцендентное понятие вечности? Уже само его существование служит свидетельством нашего божественного происхождения: «Он создал все прекрасным в свое время. Он также вложил осознание вечности в сердца людей, но они не могут постичь всего, что делает Бог, от начала до конца» (Екклесиаст 3:11 МБО).

Сергей Головин facebook.com