Запинающий грех

Было у царя три сына. И, умирая, решил он разделить между ними царство свое. Впрочем, сыновей у этого царя было множество, да и жен у него было немало – целых десять. Но царь был крут нравом, и большинству жен и сыновей его пришлось несладко. Особенно – самым именитым. Да-да, и дети, и жены царя различались по степени благородности. Дело в том, что и сам он был из рода незнатного, и достоинство царское приобрел, лишь женившись на принцессе, которую, впрочем, впоследствии казнил. Равно как и рожденных от нее сыновей – дабы не стали претендовать на престол. Казнил он и прочих своих сыновей постарше. Жесток был царь. Недаром, даже имя этого царя стало нарицательным – Ирод.

Итак, у царя Ирода было три сына, оказавшиеся в более выгодном положении по отношению к своим братьям, что поблагороднее. Двое из них, Архелай и Антипа были детьми Малтаки-самарянки, третего, Филиппа родила ему иерусалимская эллинистка по имени Клеопатра. Эти трое, не имея ни царского достоинства, ни влияния при дворе, не представляли угрозы для правителя. Между ними-то и решил царь разделить свои владения после смерти. Лучшим учителям было поручено дать будущим наследникам соотвестсвующее образование. Лишь у избранных была возможность учиться вместе с ними. Во всяком случае, нам известно только об одном из таковых, по имени Манаил, но о нём – позже.

Проблема оказалась в том, что, в отличие от английской королевы, которая властвует, но не правит, провинциальные цари правили, но не властвовали. По сути, они были государственными чиновниками. Император мог либо назначить туземного аристократа управлять провинцией (давая или не давая ему при этом царское звание), либо – отстранить такового от власти и заменить его временной администрацией в лице наместника. Так вот, Август отказался делить иродово царство натрое. Отсутствие решающего голоса было бы чревато междоусобицами. Утвердив завещание в целом, он перераспределил долевое участие Иродов-сыновей в наследии Ирода-отца. Полцарства он отдал Архелаю, даровав тому титул этнарха, т.е. национального правителя. Филипп и Антипа получили лишь по четверти с соответствующими титулами тетрархов («четвертовластников», правителей четвертушки). Царского же титула не досталось никому.

Антипе при этом отошли окраинные земли Галилеи и Переи. Но, не отчаиваясь, он решил пойти путем своего отца и стяжать царское достоинство, женившись на принцессе – дочери аравийского царя Ареты IV. А чтобы снискать милость Тиберия, нового императора, он, согласно свидетельству Иосифа Флавия, посвятил тому и назвал Тивериадой «Сепфорис, красивейший город всей галилейской страны, … а другой город, Вифарамфту, он также окружил стеною и назвал его в честь императрицы Юлиадою» (Древности XVIII, гл. 2). Дела явно шли на поправку.

И все бы хорошо, если бы не роковая встреча. Как-то раз, навещая своего брата, тоже по имени Филипп (но – не четвертовластника), Антипа увидел Иродиаду – свою одновременно сноху и племянницу, внучку Ирода Великого и той самой хасмонейской принцессы Мариамны. Тетрарх безумно влюбился в жену своего брата. Иродиада же, будучи амбициозна и властолюбива, не преминула воспользоваться этим шансом. Она незамедлительно оставила бесперспективного мужа и добилась от Антипы ответного шага – изгнания законной жены.

Такое двойное предательство вкупе с прелюбодеянием, да еще и кровосмешением (ведь по Закону жена – одна плоть с мужем, см. Левит 18:16, 20:21) вызвало всеобщее возмущение. Оскорбленный тесть пошел против Антипы войной и нанес ему сокрушительное поражение и отобрал у него часть земель. Это окончательно уронило четвертовластника в глазах как народа, так и знати.

Впрочем, Иродиаду это мало беспокоило до тех пор, пока следующий император, Калигула, не пожаловал Иудею и царский титул своему другу детства Агриппе – ее брату и, соответственно, тоже племяннику Антипы. Ущемленная в самолюбии, Иродиада настояла, чтобы четвертовластник немедленно отправлялся в Рим выпрашивать себе такой же титул, дабы и самой называться царицей. Однако, оклеветанный племянником, Антипа не только титула не получил, но и лишился своего удела – был сослан в Галлию. А Агриппа полновластно завладел всеми землями своего именитого деда, Ирода Великого. Именно Агриппу встречам мы впоследствии под титулом «царь Ирод» в двенадцатой главе Деяний Апостольских. Сына же его, Агриппу II – в главах 25 и 26.

К чести Иродиады стоит сказать, что она отказалась от покровительства воцарившегося брата. Подобно женам-декабристкам, отправилась она в ссылку вслед за Антипой, где они и провели остаток жизни.

Впрочем, знакомство с Иродиадой было не единственной судьбоносной встречей в жизни Антипы. Во дни его правления Израилю явился Иоанн Креститель. Четвертовластник был знаком с Иоанном не понаслышке. «Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой, и берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его» (Марка 6:20). Весьма похвальное замечание – не правда ли? К тому же Антипа не только, как и многие другие, предполагал, что Иоанн может оказаться долгожданным Мессией, но и, в отличие от многих, верил, что Мессия, возможно, должен будет воскреснуть из мертвых. Впоследствии, услышав молву об Иисусе, правитель испугался и «сказал служащим при нем: это Иоанн Креститель; он воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им» (Матфея 14:1-2).

Антипа заточил Иоанна в крепости Махерон. Этим он убивал сразу несколько зайцев. Во-первых, он тем самым выполнял желание Иродиады. Далее, он, возможно, думал, что защищал тем самым пророка от злоумышленников, которых та могла нанять. Главное же – создавалась видимость защиты достоинства правителя. Нет обвинителя – нет и обвинения.

Тем не менее, мы все же читаем (Марка 6:20), что Ирод:

1) боялся Иоанна (т.е. очень уважал его – ср. с Ефесянам 5:33);
2) знал, что тот – муж праведный и святой;
3) с удовольствием слушал его;
4) многое делал, слушаясь его;
5) берег его.

Берег его, но – увы! – не уберег. Ах, если бы только пророк не упоминал Иродиады… Как сладко было бы продолжать эти нравоучительные беседы!

Со временем Антипе посчастливилось встретиться и лично с Иисусом, Которого тот давно желал видеть, получить от Него какое-либо знамение (Луки 9:9; 23:8). Но Галилеянин разочаровал правителя, не сотворив перед ним никаких чудес, и тот, надсмеявшись, облачил Его в шутовской «наряд праведника» и отослал обратно к Пилату. То ли после инцидента с Иоанном Антипа не хотел брать на себя ответственности. А, может, – недооценивал намерений первосвященников. В любом случае эпизод этот был столь несущественен, что кроме историографа Луки никто из евангелистов его даже не упоминает.

Так или иначе, про Антипу нам известно немало. А вот про его вышеупомянутого «совоспитанника» Манаила нам неведомо практически ничего, кроме одного: он впоследствии стал одним из тех шести пресвитеров Антиохийской церкви, которым Дух Святый дал повеление, положившее начало целенаправленному миссионерскому служению Церкви (Деяния 13:1). Какое разительное отличие! Антипа и Манаил начинали свой жизненный забег вместе. Почему же столь различны их показания на финише? Тем более, если учесть, что тетрарх «с удовольствием слушал» Иоанна и «многое делал, слушаясь его»? Многое, но – не все. Влечение к Иродиаде оказалось препятствием, через которое Антипа запнулся, так и не сумев его преодолеть.

Слово Божье призывает: «Свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия» (Евреям 12:1-2). Жизнь представляется здесь как поприще – дистанция, преодолеваемая спортсменом-бегуном.

В греко-римском мире длинные одежды были весьма популярны. Они считались признаком культуры, вкуса, социального статуса. Однако когда атлет выходил на дистанцию, он снимал суму или пояс-кошель, сбрасывал халат и прочие одеяния, даже разувался, поскольку реальное значение в этом случае имело лишь одно – прийти к финишу. Пояса-кошели лишь обременяли тем больше, чем полнее были, а через полы одежды или ремни сандалий можно было запнуться и, упав, сойти с дистанции. Такую же опасность таит и запинающий нас грех.

Какой грех запинает нас в следовании за Христом? Первейший индикатор запинающего греха – это когда нас раздражает упоминание о нем. Порой мы спокойно воспринимаем, что кто-то критически отзывается о нас – о нашем поведении или образе жизни, о манере общаться. Мы прекрасно понимаем: над всем этим нужно работать. И вдруг упоминание какой-то мелочи вызывает в нас возмущение: да как они смеют?!

Лишь научившись видеть себя глазами Христа, оценивая себя по Его абсолютной шкале, мы поймем: надо радоваться, что критикующие нас не знают, каковы мы на самом деле! Мы должны быть благодарны тем, кто «пальпируя» нашу гордыню и «задевая за живое», помогают прочувствовать – где все еще болит. Ведь мы бежим это поприще не потому, что полностью готовы к нему, а потому что Христос уже пробежал его, покрыв наши грехи. Не желая же отбросить что-либо, мешающее бежать вместе с Ним, мы лишаем сами себя радости соучастия в Его победе.

Сергей Головин facebook.com