Сезонный бизнес

С палатками, скорее всего, связан другой текст из книги Деяний, также нередко недопонимаемый из-за незнания культурно-исторического контекста. Так, мы читаем, что после выступления перед афинским советом на Ареопаге «Павел, оставив Афины, пришел в Коринф» (Деяния 18:1). Казалось бы, где здесь логика? Апостол только что добился успеха в греческой столице. Его проповедь заинтересовала представителей ведущих философских школ. Павла пригласили выступить перед духовным советом города (упоминание среди новообращенных женщины свидетельствует, что это было открытое общественное слушание, а не судебное разбирательство). У него появились первые ученики, среди которых как минимум один – член Совета. Никаким преследованиям в Афинах Павел не подвергался и ничего ему там не угрожало. Напротив, на городской агоре всегда можно было найти внимательных слушателей. Почему же апостол оставляет Афины и направляется в Коринф?

На самом деле, идея, что Афины были главным греческим городом – расхожее заблуждение. Столицей город стал лишь с обретением Грецией независимости в XIX веке, и то – не сразу (с 1829 по 1834 годы столицей был Нафплион). В классический же период Афины были полисом (независимым городом-государством). Причем среди прочих эллинских полисов было распространенным довольно скептическое отношение к бытовавшей там «афинее» (отсюда, собственно, пошло слово «ахинея») – сочетанию увлечения афинян абстрактными философиями и митинговой демократией.

Афинская версия демократии воспринималась окружающими, как синоним беззакония: что на текущий момент решает толпа, подстрекаемая демагогами (народными вождями по-гречески), то и считается добродетелью, истиной и справедливостью до следующего принятого толпой решения, пересматривающего предыдущее. Даже евангелист Лука не удержался от ироничного комментария на этот счет: «Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое» (Деяния 17:21).

В составе Македонской, а впоследствии Римской империи Афины утратили свою автономию и стали периферийным городом в провинции Ахаия, столицей которой был именно Коринф. Коринф являлся узловым перекрестком всех важнейших торговых путей Средиземноморья. Он располагался на узком (шесть километров) перешейке, который соединял северную (материковую) и южную (полуостров Пелопоннес) части провинции. Причем, Коринфский перешеек был единственным безопасным проходом между Эгейским и Ионическим морями. Плавание в открытом море за пределами линии островов Крит и Кифера было неоправданно рискованным, и потому именно через Коринф проходили все торговые пути между Римом и тремя важнейшими коммерческими центрами империи – Александрией, Антиохией и Ефесом.

По обе стороны перешейка размещались морские порты Коринфа – Лехей на западе и Кенхреи на востоке. В свое время император Нерон отбросил было лопатой первый ком земли, ознаменовав начало строительства канала через перешеек. Однако осуществить этот грандиозный проект удалось лишь восемнадцать веков спустя, к 1893-м году. Но еще в VI веке до н. э. между портами был вымощен волок, по которому на санях со смазанными жиром полозьями перемещались всевозможные грузы и даже лёгкие военные и небольшие торговые корабли.

Волок приносил Коринфу такой доход, что все его обитатели были освобождены от налогов. Богатство города отражала поговорка: «Не всякому плавать в Коринф», а также вычурность коринфского архитектурного ордера в противовес строгости дорического и изяществу ионического ордеров.

Стратегическое расположение Коринфа делало город ключевым хабом для распространения Благой Вести по всей ойкумене. Но не только роскошь и торговые связи привлекали в Коринф десятки тысяч людей. Город был «меккой» для любителей спортивных состязаний. Каждые два года там поводились Истмийские панэллинские игры, не уступавшие в популярности Олимпийским и Пифийским играм. Для размещения зрителей и участников этих празднеств требовались сотни, а то и тысячи палаток.

Именно изготовлением палаток занимался в Коринфе апостол Павел, присоединившись к собратьям по ремеслу, прибывшим туда с той же целью: «Нашед некоторого Иудея, именем Акилу, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии, и Прискиллу, жену его, – потому что Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима, – пришел к ним, и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал; ибо ремеслом их было делание палаток» (Деяния 18:1-3). Доход от этого бизнеса позволял апостолу не обременять местных верующих материально (2 Коринфянам 12:13).

Атлеты приезжали в город за месяц до начала игр – для тренировок перед квалификационным отбором. Наиболее популярными видами состязаний были стадионные забеги и кулачные бои. Интерес к ним в те дни не уступал современному увлечению футболом. Не удивительно, что апостол увещевает коринфских верующих столь понятными им словами:

«Вы что, не знаете, что на стадионе бегут все участники забега, а приз получает один? Бегите же и вы, чтобы получить его! Все атлеты упорно тренируются, но они поступают так, чтобы получить венок, который увянет, а мы – чтобы получить венок неувядаемый. Так и я бегу – не бесцельно! И я тоже, как кулачный боец, не колочу воздух впустую! Нет, я закаляю тело и подчиняю его своей воле, чтобы не получилось так, что, провозгласив Весть для других, сам не буду допущен к состязаниям» (1 Коринфянам 9:24-27 РБО).

Кстати слово, переведенное, как «закаляю», буквально означает «набиваю синяки под глазами». Ну и упоминание о венке, «который увянет», тоже не было чуждо представлениям коринфян. Ведь если на Олимпийских играх чемпиона увенчивали побегами маслины, а на Пифийских – лавром, то победитель Истмийских игр получал венок из сельдерея, который не особо долго сохранял свежий вид.

Сергей Головин facebook.com