О мышеловках, жирафах и дятлах

Телеологический аргумент (в особенности – формулировка о часовщике) постоянно подвергался критике со стороны атеистов за то, что он основан на подобии, и, как при всяком рассуждении по аналогии, его вывод носит всего лишь вероятностный характер. Да, он указывает на весьма высокую вероятность того, что за устройством мира кроется некий разум. Но при этом не доказывает, что так оно и есть. В конце концов, маловероятные события тоже случаются.

Кроме того, сам по себе телеологический аргумент не объясняет существования беспорядка в мире. Для тех, кто не признает авторитет Писания, ссылка на грехопадение как причину беспорядка неубедительна. Неоднократно указывалось также, что телеологический аргумент вторичен, поскольку базируется на космологическом аргументе, утверждая, что должна быть причина замысла в мире.

Ситуация кардинально изменилась в 80-х годах XX века, когда биохимик Майкл Бихи (род. 1952) опубликовал свою работу «Черный ящик Дарвина», в которой сформулировал понятие несократимой сложности (irreducible complexity). Суть принципа несократимой сложности Бихи объясняет следующим образом. Представьте обычную мышеловку. Она состоит из пяти деталей: платформа, пружина, рамка, якорь и замок. Назначение этого устройства – ловить мышей, и все в нем соответствует этому назначению. Далее мы можем рассуждать о том, как усовершенствовать мышеловку. Например, снабдить ее диспенсером для подачи приманки, утилизатором пойманного животного и т. д. Усложнить конструкцию мышеловки можно множеством различных способов. Но вот упростить ее – невозможно. Стоит сократить конструкцию простейшей мышеловки хотя бы на один элемент, и она перестанет действовать. Она уже не будет мышеловкой, не будет выполнять надлежащую ей функцию. Сложность ее устройства несократима.

Таким же свойством, утверждает Бихи, обладают и органы движения микроорганизмов (тех самых, что по иронии истории науки получили название «простейшие»), исследованием которых он занимался. Эти существа перемещаются при помощи так называемого флагеллума – торчащего из них упругого жгутика. Устройство, которым флагеллум приводится в движение, подобно механизму электродвигателя. В нем на молекулярном уровне реализованы такие же элементы – ротор, статор, муфта и т. п. Только, несмотря на крохотные размеры, эффективность этой системы гораздо выше, чем у громоздких механизмов, созданных человеком.

Можно до бесконечности фантазировать, как впоследствии эти органы могли бы развиваться и усложняться с течением времени в соответствии с теорией Дарвина, превращаясь в конечности эволюционно «продвинутых» животных и, в конечном итоге, в наши руки-ноги. Но этот процесс в любом случае должен был начаться с уже завершенного конструктивного решения. Будь в нем хотя бы одним элементом меньше, механизма просто не существовало бы! Он может усложняться, но не может быть проще. И примеров несократимой сложности строения органов – множество.

Но коль скоро сложность этих органов не поддается снижению, они должны были иметь завершенную функциональную конструкцию изначально. А это значит, что они не могли развиться самостоятельно. Следовательно, они имеют конструктора. Таким образом, в формулировке Бихи телеологический аргумент основывается не на аналогии между естественными и искусственными объектами, а на невозможности случайного образования системы, представляющей собою конструкцию несократимой сложности.

Несократимую сложность мы можем найти в природе не только на уровне отдельных органов, но и в совокупности свойств организма. Взять хотя бы такой классический пример, как анатомия жирафа. Жирафы достигают высоты в шесть метров. В соответствии с представлениями классического дарвинизма предки жирафа были подобны лошадям, но вынуждены были вытягивать шею, чтобы дотянуться до листьев на деревьях. Поэтому шея у них становилась все длиннее и длиннее от поколения к поколению. Неодарвинисты признают, что признаки, приобретенные организмами на протяжении жизни, потомству не передаются. Они объясняют длинную шею жирафа последовательностью накапливаемых мутаций. На счастье для жирафа одновременно с деформацией шеи происходили и мутации, позволяющие сохранять кровообращение мозга, расположенного на два-три метра выше сердца. Теперь сердце жирафа ежеминутно перекачивает шестьдесят литров крови и создает давление в три раза выше, чем у человека.

Можно, конечно, говорить о миллиардах счастливых совпадений, когда последовательные и независимые мутации шеи и сердца жирафа, следуя разными путями небольших постепенных изменений, привели к столь удачному сочетанию. Но если бы все ограничивалось лишь этим, жираф был бы обречен. Только представьте: животное наклоняет голову, например, чтобы напиться, и тут же мозг получает удар давления в шесть метров кровяного столба! Инсульт обеспечен. Равно как и глубокий обморок, когда кровь отхлынет от мозга при резком поднятии головы от земли, например, – в случае предполагаемой опасности. Но этого не происходит благодаря системе запирающих клапанов, которые поддерживают постоянство давления в снабжающей мозг артерии. Только полная совокупность упомянутых (и ряда не упомянутых) свойств организма делает жирафа жизнеспособным. Они не могли развиваться постепенно и по отдельности.

Не менее сложный комплекс представляет еще более знакомое нам существо – дятел. В соответствии с теорией эволюции, дятлы появились в результате изменений окружающей среды, при которых эволюционное преимущество получили птицы, наделенные, благодаря последовательности малых случайных несвязанных друг с другом мутационных изменений, способностью добывать пищу из-под коры деревьев. Что же это должны быть за изменения?

Во-первых, если бы дятел, как всякая птица, сидел, имея лишь две точки опоры, каждый удар головой об ствол дерева (а клюв – это часть головы) неизбежно отбрасывал бы его назад с той же силой в соответствии с третьим законом Ньютона. Но основу посадки дятла составляют не лапки, а хвост, состоящий из двенадцати жестких перьев. Именно хвостом дятел упирается в ствол дерева, когда цепляется за него лапками. И при этом хвост, будучи надежной и устойчивой опорой, остается частью оперения птицы, обеспечивающего ей способность летать!

Но для того, чтобы добывать пищу из ствола дерева, жесткой посадки недостаточно. Должна быть еще и достаточная сила удара. И не стоит даже пробовать повторять опыт дятла в домашних условиях, пытаясь пробить что-либо носом – вы находитесь с ним не в равных условиях. Дело в том, что у дятла клюв жестко связан с черепом. По сути – это элемент черепа, заострение на лбу, которым дятел, как кайлом, пробивает отверстие.

Как же он при этом не получает сотрясения мозга? И здесь «мутации постарались»! Специальные упругие нити обеспечивают антивибрационную подвеску мозга птицы, сохраняющую его неподвижным.

Далее, даже успешно пробив дыру в стволе дерева, дятел должен каким-то образом извлечь пищу из-под коры или из щелей в древесине. Делает он это языком. Но язык – это мышца, и он не способен растягиваться более, чем в полтора раза. Насколько же далеко можно высунуть язык? Все зависит от того, какой он у вас длины изначально. И тут дятел снова – рекордсмен. Его язык выходит из клюва вверх через особое отверстие, огибает всю голову, как трос катушку, и снова возвращается в клюв через гортань. При такой длине языка, птице не сложно вытягивать его гораздо дальше клюва.

Но (очередное «но»!) для того, чтобы манипулировать вытянутым языком, тот должен сочетать в себе и подвижность, и упругость. И здесь нас ожидает очередной «эволюционный» сюрприз. У языка дятла есть скелет, состоящий из пяти особым образом соединенных костей.

Наконец, слюнные железы дятла вырабатывают особое вещество, клейкое к белку, но не клейкое к древесине. Благодаря ему добыча прилипает к языку, а древесная труха – нет.

Итак, чтобы дятел оказался жизнеспособным, он должен обладать всеми этими признаками одновременно. Представить, что каждый из них развивался независимо от прочих путем постепенных мелких случайных изменений мутационного характера, немыслимо. Не будь хотя бы одного из этих признаков в законченном виде, наличие остальных не давало бы никакого эволюционного преимущества. Без полной совокупности этих свойств животного просто не существовало бы. Их комплекс представляет пример несократимой сложности. И подобных примеров в животном мире – множество.

Сергей Головин facebook.com