Отнесен на лоно

Притчи-истории (машаль им сипур – «притча с рассказом» или машаль ле-давáр – «притча к делу») хоть и обозначены в Новом Завете тем же словом «параболе», по форме ближе к понятию «анекдот». Только – в классическом, а не современном значении этого слова.

Изначально анекдот (по-гречески – «из неопубликованного») – это короткий рассказ-сцена с участием исторических, мифологических или литературных персонажей и неожиданным сюжетным поворотом, выявляющим характер героев, противоречие в их рассуждениях или абсурдность самой ситуации. Так что, когда поэт говорит о своем приятеле, что «дней минувших анекдоты от Ромула до наших дней хранил он в памяти своей», – речь идет скорее об эрудиции, чем о склонности к зубоскальству.

Для притчи-истории характерны такие элементы, как:

— пролог, предвосхищающий вывод;

— открытый персонаж (богач, бедняк, купец, слуга, работник и т.п.), с которым должен ассоциировать себя слушатель;

— референтный персонаж (Авраам, Моисей, Соломон, царь, судья, господин, хозяин и т.п.), относительно которого оценивается открытый персонаж;

— антагонист (враг, соперник, вор и т.п.);

— вывод;

— эпилог, указывающий на актуальность вывода.

Анекдот может содержать хохму (в смысле практической мудрости, а не комичности), но даже в этом случае он отличен от машаль, поскольку лишь отображает хохму, а не направляет к ней. Слушатель отстранен от содержания анекдота, в то время как притча вовлекает слушателя.

Так, к примеру, рассказ о потерянной овце (От Луки 15:4-7) вполне вписывался бы в понятие «анекдот», если бы не последняя фраза: «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». Она буквально «выворачивает наизнанку» все образы: вводит в историю референтный персонаж Господа Небес в образе пастыря, а самих слушателей, изначально представленных как гипотетические пастыри («кто из вас, имея сто овец…»), делает овцами.

В любом случае, к какой категории не относилась бы притча («машаль»), недостаточно определить, что значит притча сия («нимшаль»). Следует еще и задуматься: а к чему это сказано («хохма»), и что нам с того – как в связи с этим мы должны менять свою жизнь («даат»).

Рассмотрим, к примеру, текст, традиционно называемый притчей о богаче и Лазаре (От Луки 16:19-31). О чем здесь идет речь и, главное, – к чему она ведется? Давайте разбираться:

Непосредственный контекст. Поводом, по которму Иисус рассказал эту историю, послужила дискуссия с фарисеями по поводу положений Закона, (в частности – относительно развода, ср. От Луки 16:18 с От Матфея 19:3-9).

Тем не менее, неоднократно доводилось слышать или читать разъяснение этой истории, предполагающее, что когда Иисуса спросили, насколько серьезно стоит относиться к Закону Моисееву, Он ответил: «Оно вам надо? Давайте я вам лучше про устройство загробного мира расскажу».

Далее могут быть приведены позаимствованные из этого рассказа «абсолютно достоверные» сведения о температурном режиме адского пламени; о параметрах разделительной пропасти в аду между грешниками и праведниками, оказавшимися, почему-то, неподалеку. Пропасть эта достаточно широка, чтобы невозможно было преодолеть ее в том или ином направлении, но при этом ее ширина все еще позволяет поддерживать диалог. Приводится и ряд других небезынтересных моментов. Но эти ли сведения являются назначением данной истории?

Жанр. Для пущей убедительности стало традицией добавлять, что, мол, история эта – и не притча вовсе, а описание реального события. Ведь Иисус же не предупреждает, что это – притча? И, к тому же, одному из ее действующих лиц присвоено имя – Лазарь (как будто Авраам – и не имя вовсе). Вообще-то в Писании есть и другие притчи, рассказанные «без предупреждения». В частности – притча о неверном управителе, предшествующая данной. Да и наделение персонажей именами, когда это необходимо, не исключалось как в раввинистической традиции, так и в Писании. Например – Огола и Оголива (Иезекииль 23).

Кому, однако, интересны этические проблемы банальной земной жизни? Вот причастность к загробным тайнам – это круто! Но, может быть, Иисус был достаточно высокого мнения о Своих учениках и считал, что они в состоянии догадаться самостоятельно, что важнее – риторические детали рассказа или же практические выводы, из него извлекаемые?

Притча – это краткое поучительное повествование с назидательным выводом. Притчи были распространенным приемом используемого Иисусом раввинистического метода, и данная история обнаруживает целый ряд характерных для этого метода признаков.

Пролог, эпилог, вывод. История о богаче и Лазаре начинается с пролога о Законе: «Скорее небо и земля прейдут, нежели одна черта из закона пропадет» (От Луки 16:17). Далее повествование подводится к выводу, тоже о Законе: «У них есть Моисей и пророки; пусть слушают их» (16:29). И завершается оно эпилогом все о том же, о Законе: «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (16:31). То есть, о чем шла дискуссия – о том речь и ведется. Так что основная тема, лейтмотив всей этой истории, как мы видим, – незыблемость Божьего слова (закон и пророки).

Значение ключевых слов. Пожалуй, наиболее экстравагантной деталью популярного толкования является представление, что «лоно авраамово», на которое отнесен был нищий ангелами после смерти, есть некое место в загробном мире, где пребывают праведники в ожидании всеобщего воскресенья и суда. Причем сторонников этой версии совершенно не смущает, что одни объявлены грешниками, а другие праведниками еще до суда, и что у одних есть языки, а у других пальцы еще до воскресения. Для поддержания такой версии порой даже утверждается, что покойникам после смерти выдаются во временное пользование (до воскресения) некие «промежуточные тела» – узнаваемые и способные испытывать страдания. Такая вот Sola Scriptura.

На самом же деле слово, архаично переведенное как «лоно», означает всего лишь «грудь». И если грудь Авраама – место телесного пребывания всех почивших праведников, праотцу не позавидуешь.

Культурно-исторический контекст. Чтобы понять, что означало оказаться на чьем-либо лоне, стоит вспомнить, как в те времена организовывали застолья. Наиболее почетными были места по левую и по правую руку от хозяина, устраивающего пир. Гостей на эти места, как правило, препровождал сам хозяин или же – его слуги, согласно хозяйскому указанию. Вспомните: «Когда ты будешь позван кем на брак, не садись на первое место, чтобы не случился кто из званых им почетнее тебя, и звавший тебя и его, подойдя, не сказал бы тебе: уступи ему место; и тогда со стыдом должен будешь занять последнее место» (От Луки 14:8,9).

Пирующие за трапезой не сидели, а возлежали, опираясь на левую руку, пищу же брали правой рукой. Таким образом, голова того, кто находился на самом важном из почетных мест, то есть по правую руку от хозяина, оказывалась на уровне его груди. Он, буквально, возлежал на лоне (у груди) главенствующего.

Выражение «возлежать на/у груди» было общеупотребительной идиомой этикета трапезы. Так, Плутарх в «Moralia» и Плиний Младший в «Письмах» описывают порядок возлежания на пирах и отмечают, что место у груди хозяина давалось тем, кому оказывалось особое расположение или позволялось приватное общение во время трапезы. Неоднократно, – от «Пира» Платона до сатир Ювенала и Горация, – высмеиваются «паразиты» (прихлебатели), которые пытаются лечь как можно ближе к патрону, буквально «притискиваются к груди», оттесняя остальных, чтобы подчеркнуть свою значимость в глазах окружающих.

Афиней Навкратийский, описывая в «Пире мудрецов» иерархию мест за трапезой, указывает на особое значение соседства с главным участником пира, когда возлежание у груди означает быть ниже по положению, но при этом максимально близко физически и иметь возможность говорить вполголоса. И буквально такую же формулировку и ситуацию мы находим в описании последней вечери Иисуса, когда у груди Наставника возлежал один из учеников (От Иоанна 13:23).

Что же это за пир, во главе которого находится сам Авраам? Традиционно в притчах таков символический образ Царства Небесного, о котором сказано: «Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» (От Матфея 8:11,12). «Возлягут», значит, не прилягут отдохнуть, а разделят праздничную трапезу.

Расширенный литературный контекст, в свою очередь, указывает, что целевой аудиторией этого наставления были фарисеи, «которые были сребролюбивы» (От Луки 16:14). Иисус – величайший Учитель. Вопрос о Законе Он использует, как возможность преподать дополнительный урок, столь им необходимый: участь человека в вечности не зависит от изобилия имения его. Так что открытий персонаж этой притчи, совершенно очевидно, – богач. Именно с ним были вынуждены ассоциировать себя оппоненты Иисуса. Референтный же персонаж, конечно, – Авраам.

Структура текста – хиазм:

А. Пир богача

В. Непреодолимая преграда (ворота)

С. Страдания Лазаря

С’. Страдания богача

В’. Непреодолимая преграда (пропасть)

А’. Пир с Авраамом

История о богаче и Лазаре – яркий пример приема перемены положения, характерного для жанра притч. Поначалу нищий был отделен от пира пропастью – воротами, которые считались местом сакральным, никто не мог войти ими без приглашения. Богач же «каждый день пиршествовал блистательно». После же происходит «рокировка»: богач оказывается навечно отделенным от пира пропастью, а Лазаря ангелы, Божьи слуги, препровождают на лоно Авраамово, т. е. сажают по правую руку от праотца, возглавляющего пир.

Тот, кто на земле почитал за удачу напитаться крошками, падающими со стола богача, после смерти попадает на пир, образ Царства Небесного. Причем – на самое почетное место, по правую руку от Авраама, возглавляющего трапезу. А тот, кто «одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно» оказывается в месте вечного мучения.

Уникальная особенность этой притчи заключается в том, что Иисус вводит в нее второй референтный персонаж с нетипичным именем Лазарь, а после приводит дополнительное заключение: «Если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (От Луки 16:31). Но пройдет не так много времени, и по молитве Иисуса Господь воскресит из мертвых человека из Вифании. И звать этого человека будут именно Лазарь!

Таким образом, одним уроком Господь преподносит своим оппонентам тройственное наставление. Во-первых – непосредственное: ответ на заданный вопрос о Законе. Во-вторых – тактическое: обличение их сребролюбия. В-третьих – стратегическое: о грядущем воскресении.

Воскресший Лазарь стал живым укором всем тем, о ком было сказано пророком: «Этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих» (Исаия 29:13). Не удивительно, что «Первосвященники к тому времени решили убить и Лазаря, потому что из-за него многие иудеи приходили к Иисусу и верили в Него» (От Иоанна 12:10,11 МБО).

Сергей Головин facebook.com