Нет, благовестие не является нарушением прав человека

Настоящая любовь — это говорить правду, даже неудобную.

Когда осенью 2025 года вице-президент Дж. Д. Вэнс заявил, что надеется, что его жена Уша когда-нибудь перейдёт из индуизма в католицизм, это вызвало бурную реакцию. Вэнс находился на мероприятии «Turning Point», когда заметил: «Надеюсь ли я, что в конечном итоге она каким-то образом будет тронута тем, чем я был тронут в церкви? Да, честно говоря, я действительно этого желаю, потому что верю в христианское Евангелие и надеюсь, что в конечном итоге моя жена придет к тому же пониманию».

Какой негодяй.

Критики быстро обвинили его в неуважении, нетерпимости и даже в духовном империализме. И они до сих пор не унимаются.

В недавней статье в «Wall Street Journal», написанной Аватаном Кумаром, президентом и попечителем некоммерческой организации INDICA (Институт индийских систем знаний), Вэнс вновь подвергся критике, и автор высказал мнение, что люди имеют «право оставаться при своей религии и не подвергаться назойливому давлению со стороны тех, кто желает их обратить». Кумар далее написал: «В дискурсе о правах человека существует несоответствие. Право сменить религию по своей природе является безусловным, но право пытаться изменить чью-то религию не может быть безусловным, если оно не нарушает и не ущемляет религиозную свободу других».

В некотором смысле я его понимаю. Никому не нравятся манипуляции, принуждение или фальшивые обращения в веру, продиктованные политикой или силой. Невозможно сформировать подлинную веру с помощью запугивания.

Но давайте помнить: в отличие от того, что происходило во время крестовых походов, само христианство отвергает навязанную веру. Иисус ни разу не приказывал Своим последователям приставлять кому-либо меч к горлу и клясться в верности.

Вместо этого Иисус повелел: «Итак, идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам» (Мф. 28:19–20). И вот неудобная правда, которую современная культура отчаянно стремится избежать: христианство по своей самой сути является евангелизационным.

И это не потому, что мы высокомерны.

И не потому, что нам нравятся конфликты.

А потому, что мы верим в нечто одновременно пугающее и славное: в то, что вечность реальна.

Если Иисус Христос действительно воскрес из мертвых (а Он воскрес), если спасение действительно существует только через Него (а оно существует) и если отделение от Бога реально (дрожь!), то наше молчание, которое оставляет нехристиан в их заблуждении, — это не сострадание. Напротив, это безразличие, полная противоположность любви.

Атеист Пенн Джиллетт понимает это. Однажды он признался:

«Я всегда говорил, знаете ли, что не уважаю людей, которые не проповедуют. Я совершенно не уважаю это. Если вы верите, что существуют рай и ад, и что люди могут попасть в ад — или не получить вечную жизнь, или что-то в этом роде — и вы думаете: „Ну, на самом деле не стоит им об этом говорить, потому что это создаст неловкую ситуацию“, а атеисты, которые считают, что люди не должны проповедовать: „Просто оставьте меня в покое. Держите свою религию при себе“. Насколько сильно нужно ненавидеть человека, чтобы не проповедовать ему? Насколько сильно нужно ненавидеть человека, чтобы верить в возможность вечной жизни и не говорить ему об этом? Я имею в виду: если я без тени сомнения верю, что на вас мчится грузовик, а вы в это не верите — этот грузовик несет на вас — то наступает момент, когда я вас сбиваю с ног, и это важнее всего остального».

Заявление Джиллетт пробивает брешь в современных религиозных условностях. Наша культура говорит, что проявление любви — это оставить людей в покое. Христианство говорит, что любовь заключается в том, чтобы говорить правду, даже если это неудобно и изначально может сделать кого-то врагом, как сказал Павел: «Итак, неужели я сделался вашим врагом, говоря вам истину?» (Гал. 4:16).

Чтобы сделать все возможное, чтобы не наживать врагов, мы передаем эту истину с уважением и добротой, как описал Павел: «Итак, мы — посланники Христовы, как будто Бог умоляет через нас; мы умоляем вас от имени Христа: примиритесь с Богом» (2 Кор. 5:20), зная, что «кто обратит грешника от заблуждения его пути, тот спасет душу его от смерти» (Иак. 5:20), и веря, что «плод праведника — дерево жизни, а мудрый спасает души» (Прит. 11:30).

Есть в этом и другая сторона, включающая страх Божий, который побуждает нас предупреждать людей, чтобы они не пренебрегали Его призывом к спасению, точно так же, как было сказано пророку Иезекиилю: «Когда Я скажу нечестивому: „Ты непременно умрешь“, а ты не предупредишь его и не заговоришь, чтобы отвратить нечестивого от его нечестивого пути, чтобы он жил, то нечестивый тот умрет в своем беззаконии, но кровь его Я взыщу с твоей руки» (Иез. 3:18).

Христианство никогда не было приватно-духовным устремлением, предназначенным для того, чтобы оставаться скрытым в стенах церкви. Первые христиане проповедовали публично, несмотря на тюремное заключение, угрозы и казни. В Деяниях 5 власти приказали апостолам полностью прекратить говорить об Иисусе. Их ответ был резким: «Мы должны повиноваться Богу, а не людям» (Деян. 5:29).

В этом и заключается истинная причина современного неприятия евангелизации. Христианство провозглашает универсальные истины, а не просто выражает личные предпочтения. Христиане не говорят: «Иисус мне подошёл». Они говорят: «Иисус есть Господь».

Кумар сетует на это в своей статье, говоря: «В основе прозелитизма лежит исключительность». Он прав. И утверждения об универсальной истине оскорбляют современных людей почти больше всего на свете.

Сегодня высшей моральной заповедью является не святость, не истина и даже не любовь. Это невмешательство. Молчите. Держите веру при себе. Никогда не давайте понять, что кто-то другой может быть неправ. Никогда не нарушайте душевное спокойствие.

В христианских кругах часто рассказывают старую историю о английском преступнике XIX века Чарльзе Писе, когда его вели на казнь. Один священник говорил с ним об аде и суде, и, как сообщается, Пис ответил: «Сэр, если бы я верил в то, во что, по вашим словам, верите вы и Церковь Божья… я бы прополз по всей Англии по осколкам стекла, чтобы предупредить людей».

Если это вызывает у вас некоторое беспокойство, то, вероятно, потому, что обнажает противоречие, с которым многие из нас мирно уживаются: мы утверждаем, что верим в вечность, но почти не говорим об этом. Но помните, что ранняя Церковь распространилась не потому, что христиане были социально утонченными людьми. Она распространилась потому, что они были убеждены.

Убеждены в том, что Христос воскрес, что суд реален, что милость доступна, и что молчание было бы проявлением бездушия.

Мы часто боимся, что нас назовут нетерпимыми, больше, чем боимся непослушания Христу. Мы тщательно защищаем свою репутацию, комфорт и социальный статус, в то время как самые ясные заповеди Иисуса покрываются пылью.

Не позволяйте себе поступать так.

В конце концов, если мы действительно верим в то, во что, как утверждаем, верим, то евангелизация не является нарушением прав человека, как утверждает Кумар. Это акт сострадания и милости, за который человек, с которым вы разговариваете, будет благодарить вас в вечности.

Робин Шумахер Сhristian Post, перевод hristiane.net